Неточные совпадения
― Ах, Кити мне поручила что-то переговорить
с вами об Облонском, ― сказал он, когда Львов остановился на лестнице,
провожая жену и его.
Проводив жену наверх, Левин пошел на половину Долли. Дарья Александровна
с своей стороны была в этот день в большом огорчении. Она ходила по комнате и сердито говорила стоявшей в углу и ревущей девочке...
После обеда он
провел полчаса
с гостями и, опять
с улыбкой пожав руку
жене, вышел и уехал в совет.
Жена?.. Нынче только он говорил
с князем Чеченским. У князя Чеченского была
жена и семья — взрослые пажи дети, и была другая, незаконная семья, от которой тоже были дети. Хотя первая семья тоже была хороша, князь Чеченский чувствовал себя счастливее во второй семье. И он
возил своего старшего сына во вторую семью и рассказывал Степану Аркадьичу, что он находит это полезным и развивающим для сына. Что бы на это сказали в Москве?
Стремов был человек лет пятидесяти, полуседой, еще свежий, очень некрасивый, но
с характерным и умным лицом. Лиза Меркалова была племянница его
жены, и он
проводил все свои свободные часы
с нею. Встретив Анну Каренину, он, по службе враг Алексея Александровича, как светский и умный человек, постарался быть
с нею,
женой своего врага, особенно любезным.
В женском вопросе он был на стороне крайних сторонников полной свободы женщин и в особенности их права на труд, но жил
с женою так, что все любовались их дружною бездетною семейною жизнью, и устроил жизнь своей
жены так, что она ничего не делала и не могла делать, кроме общей
с мужем заботы, как получше и повеселее
провести время.
Эти два обстоятельства были: первое то, что вчера он, встретив на улице Алексея Александровича, заметил, что он сух и строг
с ним, и,
сведя это выражение лица Алексея Александровича и то, что он не приехал к ним и не дал энать о себе,
с теми толками, которые он слышал об Анне и Вронском, Степан Аркадьич догадывался, что что-то не ладно между мужем и
женою.
В ее именьи дом совсем развалился, и Левин
с женой уговорили ее
провести лето у них.
Обратный путь был так же весел, как и путь туда. Весловский то пел, то вспоминал
с наслаждением свои похождения у мужиков, угостивших его водкой и сказавших ему: «не обсудись»; то свои ночные похождения
с орешками и дворовою девушкой и мужиком, который спрашивал его, женат ли он, и, узнав, что он не женат, сказал ему: «А ты на чужих
жен не зарься, а пуще всего домогайся, как бы свою
завести». Эти слова особенно смешили Весловского.
— Я больше тебя знаю свет, — сказала она. — Я знаю этих людей, как Стива, как они смотрят на это. Ты говоришь, что он
с ней говорил об тебе. Этого не было. Эти люди делают неверности, но свой домашний очаг и
жена — это для них святыня. Как-то у них эти женщины остаются в презрении и не мешают семье. Они какую-то черту
проводят непроходимую между семьей и этим. Я этого не понимаю, но это так.
С утра он ездил на первый посев ржи, на овес, который
возили в скирды, и, вернувшись домой к вставанью
жены и свояченицы, напился
с ними кофею и ушел пешком на хутор, где должны были пустить вновь установленную молотилку для приготовления семян.
У китайского императора Гоангчи была любимая
жена Силинчи. Император хотел, чтобы весь народ помнил его любимую царицу. Он показал
жене шелковичного червя и сказал: «Научись, что
с этим червяком делать и как его
водить, и тебя народ никогда не забудет».
Варвара никогда не говорила
с ним в таком тоне; он был уверен, что она смотрит на него все еще так, как смотрела, будучи девицей. Когда же и почему изменился ее взгляд? Он вспомнил, что за несколько недель до этого дня
жена,
проводив гостей, устало позевнув, спросила...
Он
отвез жену за границу, Бориса отправил в Москву, в замечательное училище, где учился Туробоев, а за Лидией откуда-то приехала большеглазая старуха
с седыми усами и увезла девочку в Крым, лечиться виноградом.
Скотинин. Сам ты, умный человек, порассуди. Привезла меня сестра сюда жениться. Теперь сама же подъехала
с отводом: «Что-де тебе, братец, в
жене; была бы де у тебя, братец, хорошая свинья». Нет, сестра! Я и своих поросят
завести хочу. Меня не
проведешь.
Обедал почти всегда у коменданта, где обыкновенно
проводил остаток дня и куда вечерком иногда являлся отец Герасим
с женою Акулиной Памфиловной, первою вестовщицею [Вестовщица (устар.) — любительница рассказывать новости.] во всем околодке.
«Good bye!» — прощались мы печально на крыльце
с старухой Вельч,
с Каролиной. Ричард, Алиса, корявый слуга и малаец-повар — все вышли
проводить и взять обычную дань
с путешественников — по нескольку шиллингов. Дорогой встретили доктора, верхом,
с женой, и на вопрос его, совсем ли мы уезжаем: «Нет», — обманул я его, чтоб не выговаривать еще раз «good bye», которое звучит не веселей нашего «прощай».
Противообщественные элементы всплывали наверх
с ужасающею быстротой. Поговаривали о самозванцах, о каком-то Степке, который, предводительствуя вольницей, не далее как вчера, в виду всех,
свел двух купеческих
жен.
А убедительность этого дара была так велика, что хозяйка простила бы Павла Контстантиныча, если б и не было осязательных доказательств, что он постоянно действовал против
жены и нарочно
свел Верочку
с Лопуховым, чтобы отвратить неблагородную женитьбу Михаила Иваныча.
То, что «миленький» все-таки едет, это, конечно, не возбуждает вопроса: ведь он повсюду
провожает жену с той поры, как она раз его попросила: «отдавай мне больше времени»,
с той поры никогда не забыл этого, стало быть, ничего, что он едет, это значит все только одно и то же, что он добрый и что его надобно любить, все так, но ведь Кирсанов не знает этой причины, почему ж он не поддержал мнения Веры Павловны?
Жены их еще более горюют и
с стесненным сердцем
возят в ломбард всякий год денежки класть, отправляясь в Москву под предлогом, что мать или тетка больна и хочет в последний раз видеть.
Какие молодцы попадали сюда на службу уже после реформы 1884 г., видно из приказов о смещении
с должностей, о предании суду или из официальных заявлений о беспорядках по службе, доходивших «до наглого разврата» (приказ № 87-й 1890 г.), или из анекдотов и рассказов, вроде хотя бы рассказа о каторжном Золотареве, человеке зажиточном, который
водил компанию
с чиновниками, кутил
с ними и играл в карты; когда
жена этого каторжника заставала его в обществе чиновников, то начинала срамить его за то, что он
водит компанию
с людьми, которые могут дурно повлиять на его нравственность.
В другой: каторжный,
жена свободного состояния и сын; каторжная-татарка и ее дочь; каторжный-татарин, его
жена свободного состояния и двое татарчат в ермолках; каторжный,
жена свободного состояния и сын; поселенец, бывший на каторге 35 лет, но еще молодцеватый,
с черными усами, за неимением сапог ходящий босиком, но страстный картежник; [Он говорил мне, что во время игры в штос у него «в жилах электричество»: от волнения руки
сводит.
Он только что выбран был предводителем и приехал
с молодою
женой провести зимние праздники.
Писарь давно обленился, отстал от всякой работы и теперь казнился, поглядывая на молодого зятя, как тот поворачивал всякое дело. Заразившись его энергией, писарь начал
заводить строгие порядки у себя в доме, а потом в волости. Эта домашняя революция закончилась ссорой
с женой, а в волости взбунтовался сторож Вахрушка.
— Да ты никак
с ума спятил?! — закричал старик. — Ведь Анфуса Гавриловна, чай, была моя
жена, — ну, значит, все мое… Я же все
заводил. Кажется, хозяин в дому, а ты пристаешь… Вон!
Познакомив
с женой, Стабровский
провел гостя прежде всего в классную, где рядом
с партой Диди стояла уже другая новенькая парта для Устеньки. На стенах висели географические карты и рисунки, два шкафа заняты были книгами, на отдельном столике помещался громадный глобус.
— Живи
с законной
женой, да мамо́шек на стороне не смей
заводить… Тогда все пойдет по-доброму да по-хорошему, — промолвил, насупившись, Патап Максимыч.
«И то еще я замечал, — говорил он, — что пенсионная, выйдя замуж, рано ли поздно, хахаля
заведет себе, а не то и двух, а котора у мастерицы была в обученье, дура-то дурой окажется, да к тому же и злобы много накопит в себе…» А Макрина тотчá
с ему на те речи: «
С мужьями у таких
жен, сколько я их ни видывала, ладов не бывает: взбалмошны, непокорливы, что ни день, то в дому содом да драна грамота, и таким
женам много от супружеских кулаков достается…» Наговорившись
с Марком Данилычем о таких
женах и девицах, Макрина ровно обрывала свои россказни,
заводила речь о стороннем, а дня через два опять, бывало, поведет прежние речи…
Но и то было ненадолго, одна за другой являлись новые красотки, и
с ними
проводил время Алексей, забывал
жену и все, что получил от нее.
Все дивились перемене в образе жизни Луповицких, но никто не мог разгадать ее причины. Через несколько лет объяснилась она. Был в Петербурге «духовный союз» Татариновой. Принадлежавшие к нему собирались в ее квартире и совершали странные обряды.
С нею через одного из вельможных однополчан познакомился и Александр Федорыч. Вскоре и сам он и
жена его, женщина набожная, кроткая и добрая, вошли в союз, а воротясь в Луповицы,
завели у себя в доме тайные сборища.
В нижнем этаже господского дома
отвели для Павла просторную и светлую комнату, в которой помещалась его мастерская, а рядом
с нею, в каморке, он жил
с женой.
Года четыре, до самой смерти отца,
водил Николай Абрамыч
жену за полком; и как ни злонравна была сама по себе Анфиса Порфирьевна, но тут она впервые узнала, до чего может доходить настоящая человеческая свирепость. Муж ее оказался не истязателем, а палачом в полном смысле этого слова.
С утра пьяный и разъяренный, он способен был убить, засечь, зарыть ее живою в могилу.
— Вперед не загадываю-с. Но, вероятно, если женюсь и выйду в отставку… Лошадей, сударыня, недолго
завести, а вот
жену подыскать — это потруднее будет. Иная девица, посмотреть на нее, и ловкая, а как поразберешь хорошенько, и тут и там — везде
с изъянцем.
На обительских праздниках не хвастали гости по-старинному, не хвалились ни добрым конем, ни казной золотой, ни отцом
с матерью, ни
женой молодой, не
заводили кулачных боев, не слушали гудцов-скоморохов.
Ни слова не молвил Патап Максимыч. «Что ж это за срам такой? — рассуждает он сам
с собою. — Как же это жену-то свою голую напоказ чужим людям
возить?.. Неладно, неладно!..»
После часов и ранней трапезы Манефа,
проводив приезжих гостей, сидела за самоваром
с матерями Юдифой и Маргаритой,
с Аксиньей Захаровной,
с женой головы Ариной Васильевной и
с заволжской поварихой Никитишной.
Вся губерния гудела толками о его последнем увлечении девицей Колеминой,
с которой он позднее и убежал за границу от
жены и детей и прошел в Лондоне через всякие мытарства, вплоть до сидения в долговой тюрьме, откуда импресарио
возил его в концертную залу и ссужал фраком
с капельмейстерской палочкой, после чего его опять
отвозили в „яму“.
Он же
свел меня
с кружком русских молодых людей, которые состояли при И.А.Гончарове, жившем в Берлине как раз в это время, перед отправлением на какие-то воды. Ближайшими приятелями Бакста был сын Пирогова от первой
жены и брат его второй
жены.
— Бывало, он говорит, говорит без умолку до поздних часов, так что бедная
жена его, сидя
с нами, совсем разомлеет. Я распрощаюсь
с ним, он пойдет меня
провожать, дорогой завернет в какую-нибудь таверну и там, за стаканом вина или эля, продолжает говорить
с таким же жаром и блеском.
Вскоре Игнатович уехал в отпуск, из которого через две недели вернулся
с молоденькой
женой. Во втором дворе гимназии было одноэтажное здание, одну половину которого занимала химическая лаборатория. Другая половина стояла пустая; в ней жил только сторож, который называл себя «лабаторщиком» (от слова «лабатория»). Теперь эту половину отделали и
отвели под квартиру учителя химии. Тут и водворилась молодая чета.
С безотчетным эгоизмом он, по — видимому,
проводил таким образом план ограждения своего будущего очага: в семье, в которой мог предполагать традиции общепризнанной местности, он выбирал себе в
жены девочку — полуребенка, которую хотел воспитать, избегая периода девичьего кокетства…
«Когда приносят нам «Инвалид», то Пупка (так отставной улан называл
жену свою) бросается опрометью в переднюю, хватает газеты и бежит
с ними на эс в беседку, в гостиную (в которой, помнишь, как славно мы
проводили с тобой зимние вечера, когда полк стоял у нас в городе), и
с таким жаром читает ваши геройские подвиги, что ты себе представить не можешь.
Сегодня в четыре часа после обеда Петр Лукич отправил в дом покойной
жены свой ветхий гардероб и книги. Сегодня же он
проведет первую ночь вне училищного флигеля, уступая новому смотрителю вместе
с местом и свою радость, свою красавицу Женни.
Оставаясь в городе, он стал осаждать Полиньку беспрерывными требованиями вспомоществования, приходил к ней,
заводил дебош и, наконец, обратился к полиции
с требованием обязать
жену к совместному
с ним сожительству.
Не одну ночь
провел он без сна
с тех пор, как доктор сообщил ему свои опасения насчет здоровья
жены, стараясь отыскать средства примирить ее сердце
с настоящим ее положением и восстановить угасающие силы.
Воспользовавшись тем, что Агнессе Михайловне понадобилась на несколько дней швейная машина, чтобы сшить детям кой-какое бельецо, он явился к
жене Охотникова, Анне Александровне, упросил ее дать им на неделю ее машину, и когда та, по доброте ее сердца, согласилась, он увез ее не
завозя домой прямо
с места заложил в ссудной кассе и передал через несколько дней квитанцию Владимиру Васильевичу.
«Я
с ним
сведу счеты после!» — решил он и деятельно принялся ухаживать за Василием Васильевичем, его
женой и даже Деметром.
Их
провели в первый номер, приготовленный по телеграмме княгине, и тотчас же сервировали чай. Княгиня заказала себе графин аршаду. За чаем княжна начала рассказывать Зинаиде Павловне т-ские новости. Особенно заинтересовала последнюю начатая Маргаритой Дмитриевной история о недавнем романтическом бегстве
жены кассира местного банка
с юным адвокатом.
Но страшное однообразие убивает московские гулянья: как было в прошлом году, так в нынешнем и в будущем; как тогда
с вами встретился толстый купец в великолепном кафтане
с чернозубой
женой, увешанной всякими драгоценными каменьями, так и нынче непременно встретится — только кафтан постарше, борода побелее, зубы у
жены почернее, — а все встретится; как тогда встретился хват
с убийственными усами и в шутовском сюртуке, так и нынче встретится, несколько исхудалый; как тогда
водили на гулянье подагрика, покрытого нюхательным табаком, так и нынче его поведут…